Об особенностях проживания и нахождения на нашей территории в послевоенное время мы уже рассказывали. Демонстрировали пропуска в пограничную зону, объясняли причины столь строгого пограничного контроля.
Отдельной темой была тема возвращения домой ингерманландцев, прежде всего финнов, депортированных из наших мест и до войны и в 1942 году по Малой дороге жизни через Финский залив.
В 1947 и 1948 годах появились новые государственные постановления «О запрете поселяться финнам в местах прежнего проживания в Ленинградской области» и «О поселении навечно репрессированных народов и запрете выезда из ссылки». Часть финнов на свой страх и риск нелегально добиралась до родных мест, но их дома часто оказывались занятыми новыми хозяевами. Пограничники выявляли нарушителей, кого-то депортировали, кто-то из нарушителей просто «растворялся» среди местного населения. Разыгрывались настоящие трагедии.
Расскажем о судьбе Марии Павловны Никоновой. Фамилия нам знакома. Она – мать сестер Никоновых, защитниц Ораниенбаумского плацдарма, санинструкторов 4 стрелкового батальона. Они пришли в 5 ОБМП, когда Зине было 17, а Лене 16 лет. Зина была убита осколком уже 17 сентября 1941 года, а Лена продолжила службу, была ранена под Нарвой в голову и умерла от ран в 1947 году. До войны семья жила в своем доме в Старых Калищах. Сестры были не единственными детьми, в семье было много детей. Были еще старший и младший братья, в 1940 году умерла от воспаления легких пятилетняя Галина. Глава семьи Никонов Никита Иванович был чернорабочим в артели «Электроизолит», и в 1937 году его репрессировали. Мать М.П. Никоновой, финку по национальности, депортировали из Старых Калищ возможно в конце 30-х годов, возможно в 1942 году, и, судя по сохранившимся письмам от 1950 года, присланным из Сибири, она не отважилась возвращаться в неизвестность. Где была в годы войны Мария Павловна Никонова, мы не знаем. Можно предположить, что она была занята на оборонных работах, возможно, стала вольнонаемной в 5 ОБМП по примеру многих женщин из окрестных деревень и избежала депортации. Она была очень активной женщиной. Весь 1947, 1948, 1949 год она пыталась прописаться в своем доме в Старых Калищах, писала заявления и на имя Шверника, и на имя Сталина, и в Совет Министров, и в другие инстанции. К заявлению были приложены копии справок о службе дочерей на Ораниенбаумском плацдарме, о службе сына в рядах Красной армии, но ей все время отказывали в прописке. В нашем распоряжении 11 таких официальных отказов. Наконец из канцелярии Совета Министров пришел ответ, что прописка М.П. Никоновой разрешена, но не в погранзоне, а « в пределах Кингисеппского района Ленобласти». Почему не прописывали? Потому что жена репрессированного? Из сохранившейся копии черновика ее заявления секретарю Ленинградского обкома ВКП (б) Андрианову, написанному на тетрадном листе в косую линейку, Никонова негодует по поводу отказов в прописке из-за ее национальности.
Заявление
«Прошу Вас помочь мне добиться справедливого разрешения моего жизненного вопроса как гражданке Советского Союза. У меня две дочери и сын были на фронте, дочь одна погибла, вторая дочь умерла от болезни уже после войны. И вот мне на 53 году жизни не разрешают жить в моем собственном доме в деревне Старые Калищи Ломоносовского района Ленинградской области, объясняя тем, что по национальности я финка и мне нельзя жить в пограничной зоне в деревне Старые Калищи. Я вынуждена была прописаться в 3-х километрах от деревни Старые Калищи в Новых Калищах, где ничего своего не имею. В моем доме разрешили жить моему младшему сыну-16 лет, живет один без моего надзора. Убедительно прошу Вас разрешить мне жить дома, где я родилась и жила 50 лет, в дер. Старые Калищи Ломоносовского района».
Но почему ее прописали в Новых Калищах, если эта территория тоже входила в пограничную зону? Почему младшему сыну Николаю, который в годы войны находился в детском доме, проживание в Старых Калищах разрешили? Вопросов много.
Мы подробно остановились на семье Никоновых для того, чтобы показать, как сложна была жизнь коренных жителей наших мест в послевоенное время. Как непросто было пограничникам разбираться в ее перипетиях.
Документы, попавшие в Сосновоборский городской музей, – немые свидетельства национальной политики государства в послевоенное время.
Назад